bddeb19a

Гергенредер Игорь - Страсти По Матфею



prose_contemporary Игорь Гергенрёдер Страсти по Матфею ru ru Денис FB Tools 2005-08-19 Игорь Гергенрёдер (igor.hergenroether@gmx.net) F0B93769-44BE-4A00-ACBA-70983809E9CC 1.0 v 1.0 — создание fb2 OCR Денис
Игорь Гергенрёдер
Страсти по Матфею
Сидеть, облокотясь на кухонный подоконник, в то время как приглушённое радио сообщает о визите Леонида Ильича Брежнева в Гавану, смотреть в угол между посудным шкафом и стенкой, на голубиный клюв и сверкающий камешек глаза — на птицу, по-щенячьи забившуюся под отопительную батарею; сидеть двадцать, тридцать минут — радио передаёт программу телепередач на вечер: повторный показ “Семнадцати мгновений весны”... Повернуть голову вправо, к обледеневшему окну, чтобы скользнуть взглядом по тесному дворику с грудами грязного снега, и опять — поблескивающий из-под батареи глаз голубя, неподвижная птичья головка... более бестолкового времяпрепровождения не придумать.
Когда у тебя отдел в Академии наук.
И в свои сорок шесть ты здоров и подтянут.
И у тебя девятиклассник-сын, красивый, умный, неясный, с кругом загадочных знакомств, среди которых — влиятельнейший деятель в сфере спорта... стоп, ты ничего не хочешь знать! (отлично зная).
У тебя жена, гарантированная (так уж она создана!) от подобных знаний, что не мешает ей в ином быть неглупой, понимающе снисходительной, жена, при некоторой пресыщенности супружеством, не имеющая ничего против того, чтобы ты свой кофе выпивал с ней.
И машина, которую давно надо бы показать знакомому автослесарю.
И тесть — сколько недель ты не бывал у него? — тесть, без чьего импульса публикация твоей новой работы, пожалуй, задержится на неопределённое время...
Перед тобой список серьёзных (не считая менее серьёзные) дел, но ты безжалостно ломаешь планомерность жизненного процесса, сидя в этой чужой кухне на третьем этаже облезлого, забытого коммунальными службами дома, сидя двадцать, тридцать минут наедине с птицей, пока не щёлкнет замок входной двери и не прозвучит мелодичное:
— Вот и я, милый! За пирожными сегодня такая очередь! Ой, у тебя опять убежал кофе!
Остаётся, поморщившись, констатировать — увы, ты не в силах сказать точно, в который раз в её отсутствие убегает кофе...
— Опять грустненький? Ну, что ты! Ну, не надо. Забудь о них, ладно?.. Пожалуйста.
— Это твой голубишка виноват. Он меня гипнотизирует.
Для шутки тон несколько резковат. Но она не замечает. Обнимая её, нервно потираясь подбородком о её плечо, опять смотреть на птицу, вдруг затопотавшую в своем углу, на мгновенно воспрянувшего голубя, который, судорожно вытянув шейку, издаёт странно грубые для него звуки — какой-то клёкот. Клёкот ненависти.
Она легко присела перед шкафом.
— Проголодался ты у нас! Проголодался, миленький?..
— Нет-нет.
— Прости... — её жалко-расстроенный взгляд, почти плачущие глаза из-под русой пряди. — Это я не тебе... — и движение головой за плечо — лишь одной ей свойственное движение, которым она отбрасывает со лба прядь: — Коленька у нас голодный, Коля наш проголодался. Скажи: забыли вы про меня, бедного, вот я и воюю!
Быстрые тонкие пальцы крошат хлеб на расстеленную в углу газету; голубь, чуть растопырив крылья, вытягивает шейку, она склоняется над тощей птицей — что можно увидеть в этих оранжевых камушках?.. им её глаза, наверно, представляются сияющими озёрами... Озёра и стеклянные камушки — раздражение, раздражение от гнёта всей этой сумятицы.

И пустота. Внутри и вокруг. Хотя она рядом — женщина, кормящая птицу.
Изнуряющая пустота и смех — холодный, язвительный — по поводу убогой кух



Назад