bddeb19a

Глазов Григорий - Без Названия



Григорий ГЛАЗОВ
1
На международном престижном аукционе фирмы "Глемб энд бразерс"
разразился скандал. Суть его, по публикациям в западной прессе, сводилась
к следующему: за полтора миллиона долларов анонимным покупателем была
приобретена выставленная на аукционе золотая миниатюрная табакерка работы
выдающегося русского ювелира Георгоса Диомиди (родился в 1895 году, умер в
1950-м). Через неделю после продажи табакерки владелец американской
ювелирной фирмы и сети ювелирных магазинов Кевин Шобб собрал журналистов и
на пресс-конференции заявил, что искусно выполненная табакерка, которую
без натяжки можно считать произведением искусства, на самом деле исполнена
не Диомиди, а является прекрасной подделкой, на ней стоят фальшивые
клейма. К экспертизе Шобб настоятельно рекомендует привлечь среди прочих и
господина Модеста Гилевского, известного в кругу искусствоведов и
специалистов, авторитетнейшего знатока ювелирного дела в дореволюционной
России, особенно работ Георгоса Диомиди.
Скандал этот, разумеется, был значим лишь для небольшого круга людей;
тревоги и заботы глобального порядка терзали мир: войны в разных его
точках, неубранные тела убитых солдат, женщин и детей, сгоревшие в пожарах
жилища и храмы, наводнения и землетрясения, стоны и плач тысяч обезумевших
от горя и ужаса людей...
Спустя какое-то время о скандале забыли, он уступил место другим
сенсациям-однодневкам.
И все же история эта имела свое продолжение в городе, отстоявшем от
эпицентра события за тысячи верст, а если еще сузить пространство, то - в
местном музее этнографии и художественного промысла, где в кабинете
заведующего отделом рукописей и спецфондов Модеста Станиславовича
Гилевского собрались журналисты, уговорившие хозяина кабинета на краткую
пресс-конференцию. А повод для этого был: доктор искусствоведения
Гилевский приглашен в Филадельфию, чтобы выступить в качестве официального
эксперта на судебном процессе, который именуется "Фирма Глемб энд бразерс"
против Кевина Шобба..."
Кабинет Гилевского был небольшой тесной комнатой, сплошь уставленной
по периметру застекленными шкафами, высокими тумбами с картотечными
ящиками, у окна втиснут заваленный бумагами письменный стол, в углу
возвышался старинный коричневый сейф, дверь его тяжела, как пласт времени,
которое он пережил, и украшена бронзовым литьем в виде головы слона,
видимо, символизировавшего силу. Наверху полукругом шли бронзовые буквы
"Густав Шлезингер. Штуттгарт. 1912". В глубине комнаты виднелась дверь,
обитая железом и запертая на раздвижную решетку. Открыть ее имел право
либо сам Гилевский, либо кто-нибудь из сотрудников (да и то лишь
избранные), но обязательно с разрешения Гилевского, которое, впрочем,
требовалось даже для того, чтобы войти в его кабинет, на двери которого
висела табличка "Посторонним не входить". А за той железной дверью и
находилась святая всех святых - несколько помещений, где хранились самые
драгоценные рукописные фонды, там же были и запасники; в помещения эти
редко кто допускался. Сорок лет здесь властвовал Модест Станиславович
Гилевский, и установленный им давным-давно порядок сей изменить никто не
мог, хотя кое у кого из сотрудников музея и возникал внутренний протест
против подобной деспотической власти Гилевского, устоявшейся на его
авторитете...
Нынче же особая музейная тишина кабинета была пробуждена голосами
журналистов, ослеплена вспышками блиц-лампы фотокамеры. Он не пустил всю
эту братию в глубину кабинетика, а держал оборону



Назад